«Место» по пути в «Муку»

Так напарилась и наплавалась, что ещё в бассейне решила идти после бани в «Муку» пить мятное молоко. Но взяла и свернула в «Место», где ни разу ещё не бывала.

Там оказалось хорошо. Только парень с девушкой сидели, но скоро ушли и я осталась на всю кофейню одна.

Впервые в жизни я взяла пирог от Папапёк. С лососем и шпинатом, и с розовым перцем на мятной тарелке. Всё, в общем, как я люблю, только порция очень большая.

В кофейне – литература. В её числе – «Нёман» за 1980-й. И в конце номера, посвящённого 75-летию Петруся Бровки, – новость о строительстве метро.

Пока я листала журнал, Ленуся работала на субботнике: сгребали листья на улице Петруся Бровки.

Кофе в «Месте» не пила пока. На кофе мы решили пойти с Лёшей и заодно в «Место» кое-что отнести. 

рыбное

Риальто. Раннее утро... Плеск вод Гранд-канала за окном арендованных апартаментов вдруг разбивается о гром колёс трамвая! Трамвай невозможен в островной части Венеции! Но колёса гремят снова. И снова, и снова…

С этого шума со вторника по субботу начинается каждое утро у рыбного рынка. От канала к прилавкам торговцы везут рыбу в гремящих по-трамвайному ручных тележках или просто несут на руках, как невесту. Несут в арки-входы с красными шторами, как будто рынок – театр (а, может быть, так и есть).

Сейчас можно построить город где угодно, а раньше города строили у воды. Вода была и поилицей, и кормилицей, и дорогой. Говорят, что с площади рыбного рынка началась когда-то Венеция. Сегодня в Риальто с рынка начинается день.

Воздух здесь пахнет свежестью, как после сильного летнего ливня. И плитка под ногами – мокрая от тающего льда, как будто только из-под дождя.

И мегаизобилие.

Окунь, лосось, треска. Груперы, полиприоны. Тунец, вонголе, мидии. Акулы и осьминоги. Устрицы. Мурекс и солнечник. И раскрывающая пасть золотистая скорпена, она же красный скорпион. Море видов креветок. Кальмары, сардины, анчоусы. Скаты и каракатицы. Баккала и камбала. Можете купить хвосты или клешни. Да самого черта вы здесь найдете! Разумеется, морского черта.

И получите шанс из туриста, из стороннего наблюдателя, стать своим, участником событий, частью здешней жизни. Почувствуете себя как рыба в воде. Увидите, насколько богат и разнообразен мир, из которого все мы когда-то вышли.

Вышли, но не ушли…

Чайки – тоже посетители рынка. Особенно после его закрытия, сразу после полудня. Чайки замыкают круг, в котором рыбы – из воды, люди – с земли, птицы – с воздуха. И в то же время и люди, и птицы – из воды тоже.

Когда-то Иисус накормил тысячи людей двумя рыбами. Потом человек написал об этом в Библии, а потом ещё много сочинял и писал про рыб. Про сказочных, исполняющих желания. И про рыб из жизни, как в «Старике и море» старика Хема и в «Царь-рыбе» Виктора Астафьева...

Иосиф Бродский в посвященной Венеции «Набережной неисцелимых» подсвечник сравнивал с осьминогом, а крышку рояля – с плавником... Писал: «...и кажется, что ты заглянул в рыбу сквозь чешую и что внутри рыбы – званый вечер».

Все мы немножко рыбы. Это особенно отчётливо чувствуется в Венеции. В городе – единственном на земле, потому что в нем всё не так, как в любых других городах...

«Присмотрись к её контурам на географической карте. Она напоминает гигантскую камбалу, распластавшуюся на дне лагуны», – цитирую Тициано Скарпа, венецианца. И дальше: «На карте мост, соединяющий её с материком, похож на леску. Кажется, что Венеция попалась на удочку».

Книга Скарпа, выдержавшая в Италии больше десяти изданий, называется «Венеция – это рыба».

Все мы - Венеция.

____________________

Этот (всё же не совсем этот, этот я всё же подредактировала и ещё, возможно, буду редактировать) текст я писала для замечательного фотографа, художницы Иры Ермаковой. Мы познакомились с ней на Facebook, развиртуалились в «Ў баре», когда он был ещё во дворах на Козлова/Машерова, и Ира долго-долго рассказывала про свою Венецию, а я долго-долго смотрела её альбомы. В Венеции я была всего один раз, всего один день, на Рыбный рынок попала уже после его закрытия. Но я всё равно смогла здорово написать про этот рынок. Журнал, для которого старались, текст и фото не опубликовал, сказали, что не их стиль. Я предлагала текст в другой журнал, но и в нём нашей Венецией не заинтересовались (вот сейчас вношу с телефона правки в этот абзац и из буфера обмена выскакивает Streben nach Ruhm (погоня за славой). Но мы не из-за славы хотели публиковаться...). В общем остались просто два поста в блогах. У Иры и у меня. У Иры, которая в отличие от меня, на рынке была и снимала много, много чудесных фотографий.

Её пост – здесь.

А здесь – мой прост про Венецию.

легко на сердце от песка

Песочница – это именно по-Мински: на голом месте взято и из ничего сделано.

На такое способны только именно минские люди. Минские по своей сути, способные радоваться беспричинно и придумывать просто так. Людей таких очень мало, хотя в Минске живёт два миллиона человек. Многим из этих двух Песочница не нравится. А мне нравится очень.

у подножия Фрауэнкирхе

Здесь два ресторана: итальянский и альпийской кухни. Мы сразу пошли в итальянский, потому что с нами был ребёнок, который любит пиццу. Людей в ресторане почти не было, хотя суббота и время обеденное. А в альпийском напротив двери хлопали и хлопали, и столики перед рестораном на воздухе все были заняты, хоть и не очень-то было тепло. Мы, в общем, решили передислоцироваться.

Внутри Edelweiss один только был свободный столик, как раз для нас. И меню поражало богатством красок и вкусов. Я заказала вафли из картофеля, украшенные крупными круглыми каплями запечёного козьего сыра, и к ним салат из всякой зелени, включая рукколу, политый мёдом из акации и украшенный свежим инжиром. А ребёнку мы заказали фламмкухен с колбасой и маринованными огурцами. Фламмкухен – это пирог такой, почти пицца, только настолько простой, что теперь мы его обязательно будем готовить дома.

Эта вот огромная тарелища (на переднем плане) стоит восемь пятьдесят. И это совсем недорого

На переднем плане – фламмкухен с лососем и икрой, на заднем – с колбасой и огурцами

девушка пела...

Огромная церковь. Заметна далеко. Два купола, на одном – крест, на втором – петушок. Через открытую дверь даже на другой стороне шумной Баумшуленштрассе, по которой я ехала, слышно было, как внутри женщина пела. Я вернулась на светофор, переехала улицу, припарковала велик и пошла внутрь.

Женщина оказалась девчонкой. Худая, вся закутанная, в толстой шапке. В церкви был просто лютый холод. Она, скукожившаяся, руки – в карманы, притопывая на месте, под аккомпанемент из ноута пела прекрасно.

У церкви названия нет, не нашла, просто евангелистский приход района. Над входом написано «В доме моего отца много квартир».

на счастье

Про Хуфайзен я узнала на курсах немецкого в Göthe-Institut, давно, ещё в те времена, когда мы не использовали гугловские карты.

Я пыталась его найти на нормальной (напечатанной) карте Берлина и не смогла, Берлин всё-таки огромный и карта его тоже большая. А потом, парочку лет назад, как-то так получилось, что я ехала в русский магазин за польским сливочным маслом и справа стоял дом, на который я почему-то обратила внимание. В Берлине массовая жилая застройка вся очень уютная, аккуратная, компактная и грамотная. Но почему-то я обратила внимание именно на этот дом. И буквально через пару дней в поисках Хуфайзена зашла на гугловскую карту и увидела это изогнутое в плане подковой здание как раз рядом с Бритц-Зюд, куда недавно ездила по масло.

Я села на велик и сразу снова туда поехала. И с тех пор я обязательно заезжаю на Хуфайзен, как в парк, когда еду за маслом (а я езжу за ним всегда, когда приезжаю в Берлин, потому что любое другое сливочное масло в Берлине я есть не могу, потому что оно не сливочное).

Хуфайзензидлунг. «Хуфайзен» в переводе с немецкого – подкова. «Зидлунг» – поселение. По сути это массовая жилая застройка конца двадцатых – начала тридцатых прошлого столетия. Но это и не поселение, и не застройка, а лишь одно здание в форме подковы. И не массовое, а настолько индивидуальное, что удостоено места в списке Всемирного наследия Юнеско. Я могу ошибаться, но насколько помню, в списке этом жилых домов – один.

Форма заметна, если погуглить и посмотреть на снимки комплекса высоты. С земли про форму можно и не догадаться. Невозможно догадаться и о том, что квартир в небольшом трёхэтажном домике – больше тысячи.

Форму подковы имеет и пруд в центре двора. Вокруг пруда – широкий газон, потом кустарник, потом широкая асфальтированная дорожка, опять кустарник, за ним – дворы (с мячами, креслами-качалками, плетёными столами и огромными цветами в больших горшках), потом только дом. Снаружи он обсажен деревцами, ряд которых, как нетрудно догадаться, повторяет форму подковы. В основании подковы-здания – булочная и мясная лавка. И маленький офис с информацией для туристов. Туристов в этот раз было две пожилые тётечки. Чур, я туристкой не считаюсь.

На камне, что справа, написано, что поставлен он в память Бруно Таута

от перемены меняется

Это – лето 2013-го. Центр города. Железнодорожная станция «Минск-Восточный».

А весной следующего года в Минске пройдёт чемпионат мира по хоккею с шайбой. Пост надо было писать не в «Места», а в «События», потому что это на самом деле было событие, повлёкшее за собой (и перед собой) массу перемен. В том числе и перемен туалетов. От перемены туалетов много чего зависит.

храм в тюрьме

Сегодня я узнала, что же это за церковь за колючей проволокой в центре Вильнюса.

Церковь Святого Николая Чудотворца, которая больше ста лет является неотъемлемой частью Лукишкской тюрьмы.

Почему-то три года назад я решила, что храм старый. Он, действительно, старый, столетний, но он ведь так не выглядит.

учат города

Отец говорил: «Важно, в каком городе учиться, потому что и город учит».

Минск, 3 мая 2013-го, на пути в ГАИ

Минск, лето 2015-го

Питер, 1 июня 2016-го

Минск, на двери канцелярского магазина

церковка-царица

Моё главное место в Гродно – Каложа (по-русски – Коложа, пишу по-белорусски, так красивее). Борисоглебская церковь. Крохотная церковка на холме на берегу Нёмана. Двенадцатый век.

К реке она стоит своей деревянной стороной. Мы опять идём к ней с этой стороны. Вдоль берега. Потом поднимаемся по крутой лестнице, выложенной из больших камней.

Улитка на лестнице

Отсюда и Фарный костёл видно, и пожарную каланчу

А уходим от церкви опять со стороны каменной.

Каменная сторона красивая необычайно. Мозаикой в узеньких кирпичах выложены кресты-цветы.

Деревянная сторона – обычная. Но она не мешает. Она – как деревянная нога у хорошего человека: необходимость, часть и мнение о человеке не портит.

Дерево заканчивает то, что начиналось с камня.

Здесь всё рядом: и центр города, и старый замок, и улица с троллейбусами и двухэтажками, и частный сектор, и мосты через Нёман. И всё равно здесь тихо, спокойно, радостно, даже весело. Эта церковь для меня – весёлая.

Захватывает дух от осязания веков.

на Передовой

Мне нужно было в фирменный магазин «Слодыч». Я знала, что прямо на фабрике есть, на Радиальной, где-то недалеко от Тракторного завода. Но не могла себе представить, как до него добираться. Решила, что поеду в фирменный магазин на Комаровке. А когда в электричке ехала, на подъезде к остановке «Тракторный завод» увидела случайно вывеску «Слодыча» из окна, фабрика оказалась совсем рядом. Так что я на «Тракторном» вышла и пошла пешком до Радиальной.

Шла, получается, по Передовой.

Я очень люблю ходить по таким улицам, по частному сектору, но именно по нашему, постсоветскому. Я на такой улице жила и выросла. И хотя на Передовой лавочек нет перед заборами, и на каждом доме – тарелка, а перед каждыми воротами – джип, ощущение всё равно то же – приятное.

Улица неровная и широкая, никто по ней не ездит (воскресенье, рано), у железки на бетонных блоках влюблённые сидят, разговаривают. Цветы, трава, тишина.

В конце улицы перед воротами стоял «Москвич».

Восток

Когда-то Минск был с одной только стороны проспекта. Теперь много всего построили, очень всё изменилось. Но это со второй стороны проспекта, а с прежней – как было, так и осталось. На доме, который напротив Национальной библиотеки, так и висит красно-зелёное «Квiтней, родная Беларусь». Буквы не выцвели и не облезли. Буквы – ориентир. По ним я раньше, в конце девяностых прошлого века, этот дом искала. Аня с Юрой снимали в нём квартиру. В этой квартире мы отмечали их свадьбу. Единственная на моей памяти свадьба в однокомнатной квартире и самая тёплая и весёлая свадьба из всех, на которых мне доводилось бывать.

Свадьба была зимой, а осенью, помню, я шла однажды к Ане в гости. Просто так. И просто так подумала, что можно купить шампанского. И купила. Первый раз в жизни тогда купила вина без повода и первый раз в жизни без повода пила.

Это через дорогу от библиотеки, на пути к усадьбе Ваньковича

у Святого Архангела Михаила

Сегодня в Солах была, костёл был закрыт.

Потом была в Сморгони, Костёл Святого Архангела Михаила тоже был закрыт. Просто на моё счастье женщина делала там уборку. И пока она убирала, я посидела.

Говорят, в Солах в костёле служба ведётся на польском языке, а в Сморгони, которая рядышком совсем, – на белорусском

Потом вокруг обошла.

За костёлом, за рекой, которая называется Оксна, православный храм. Он огромный, но на гугловской карте его нет.